23-летняя Асель Кабакова в 3 года осталась без матери, в 14 – без отца. Попрошайничала, сидела в СИЗОи не раз пыталась покончить с собой. Муж её сидит, с двумя детьми девушка мыкается по чужим углам.

На ней куртка с незастегивающимся замком, и декабрьский снег падает прямо на тонкую кофточку. На нем сапожки, которые падают с ног, и совсем не зимняя курточка. Мы договорились встретиться на улице. Она вышла с сыном. Холодно. Я предлагаю пройти в редакцию.

– Мне 23, а пережила я столько, как будто мне 100, – начинает Асель. – В 3 года я осталась без мамы. Брату Мирлану тогда был всего год. В 2004-м у нас умер отец. Папа наш родом из Чингирлау. У них большая семья, много братьев и сестер, почти все работали в милиции. И папа наш работал там. Но родные отца не особо нас жаловали. Все из-за мамы. Говорили, она гуляла, пила, отец из-за нее лишился дома, работы, и мы скитались. Бабушка просила отца сдать нас в детдом, но он не отдал. Мы жили то в казарме, то в каком-то клубе. Когда мне было лет 6, отца посадили. Кажется, за взятку. Я помню, как его забирали, и тюрьму помню. Мы с братом иногда туда ходили, кричали: «Папа, папа», но никто не выходил. Зима, мороз, мы в резиновых сапогах. Через 2 года отца выпустили. Все это время мы с братом бичевали, просили подаяния. Когда вышел отец, мы стали жить в клубе, потом в подвале, последние годы в реабилитационном центре для бездомных в Шымкенте. У нас была своя комнатка, небольшой огородик. Отец не пил. Он работал охранником, электриком, дворником. При нем мы всегда были сыты. Когда отец умер, нас с братом отправили в ЦВИАРН, но нас никто не забирал. Я сказала, что в Уральске есть родные отца и нас перевезли туда. Но бабушка нас не взяла. Даже при отце мы к ней домой не заходили. Папа оставлял нас в подъезде. В Уральске собрались наши тети, дяди и решили: брата заберет тетя в Астане, я поеду к другой тете в Актобе. Так я оказалась здесь. Тетя у нас состоятельная, в Заречном у нее коттедж, все подруги завидовали, что я живу в таком доме. Я училась в школе в Жилянке. Вначале все было хорошо, но потом мы с тетей стали ссориться. Она говорила, что я наркоманская дочь, я убегала из дома, жила у подруг, потом сама возвращалась. Верни сейчас то время, я бы сносила все молча.

– За то, что произошло потом, мне стыдно до сих пор. Кажется, это вообще не со мной было, – опускает глаза Асель. – После очередного побега я решила забрать из дома свои вещи. У тети магазин, с утра до вечера она там, а у меня от дома были свои ключи. Пришла я туда с тремя подругами. Пока я наверху собирала вещи, они забрали тетино золото и деньги. Главарь наша доллары на базаре разменяла, нам дала по чуть-чуть, но мы их даже потратить не успели – поймала полиция. Потом была «пятерка», суд… Тетя нас простила и от меня отказалась. И я снова оказалась в ЦВИАРНе. Оттуда попала в патронатную семью, а там куча своих детей и чужих. Я вернулась в 53-ю школу в Жилянке. На меня все смотрели косо, не общались.

Сидя в «пятерке», я переписывалась с парнем из Шубаркудука. Он сидел за убийство. У моего патронатного воспитателя старший сын тоже сидел. Как-то младший собрался к нему на свидание, я поехала с ним. Хотела встретиться со своим знакомым. Не знаю, зачем я с ним связалась? Что беременна, поняла на третьем месяце. Брак зарегистрировали в тюрьме, парень предложил поехать к его родителям в поселок. Они старенькие, 10 детей, сын, что с ними живет, пьет... Пять лет я прожила там, потом ушла к подруге.

Сейчас у меня двое детей, ни жилья, ни работы. Обращалась в Шубаркудуке в акимат. Мне предложили только комнату в общежитии, где одни алкаши. Я не хочу с детьми жить в таком притоне. Уехала в город к подруге. Все, что на мне и ребенке, собрала ее мама. Старшего сына отправила к свекрови, мне его не прокормить. Пособие на младшего уже не платят – сыну исполнился год. Раньше я получала 11 тысяч, тратила их на молоко и каши.

Иногда хочу пойти к тете, а самой стыдно. Я даже мимо ее магазина проходить не могу. У сына нет зимних вещей. Ходила в горакимат, чтобы встать в очередь на жилье как сирота, а меня отсылают в район. Мне хочется учиться, стать поваром или парикмахером, растить детей, но я понимаю, что это невозможно. Так хочется иногда что-нибудь с собой сделать… Я уже делала. Один раз таблеток наглоталась, еле откачали. Плохо, оттого что я одна, у меня двое детей, которые зависят от меня, а я им дать ничего не могу. Оттого что ошибок столько сделала и прощения мне нет.

– Но что-то же хорошее было в твоей жизни?

– Да. Когда папа был рядом. И я тогда другая была.

Телефон Асель Кабаковой в редакции

Нуржауган Калауов,

замакима Темирского района:

– Кабакова к нам обращалась. В очередь на жилье ее можно поставить, но в год у нас сдается всего 8 квартир, а в очереди ветераны, инвалиды, молодые специалисты… Можно было бы направить на общественные работы, но сейчас конец года.

Куралай Байменова,

председатель центра поддержки парализованных граждан Актобе:

– К нам часто обращаются такие люди, как Асель. Судьба ее и десятков таких людей, как она, должна быть под бдительным оком соцслужб. Все, что с ней случилось, произошло оттого, что изначально эти службы упустили неблагополучную семью. Затем уже Асель стала матерью, заведомо создав неблагополучную семью. У нас в стране нет систематизированной работы с такими людьми, и их становится еще больше. Я считаю, что для таких потерявшихся в жизни людей нужны социальные дома, кризисные центры с дальнейшим обустройством и патронатом уже их детей. Только тогда мы сможем войти в 30-ку прогрессивных стран.