На фото: Выпускники Жайсанского интерната Люда Бесчастная и Вова Андрощук нашли приют на этой даче. У них нет прописки, работы, нет пособий. Их мечта – иметь свой угол. Сироты помогают друг другу выжить, больше ни на кого не надеются. || Фото автора

Десятки бывших детдомовцев живут на дачах, в подвалах, попрошайничают и вынуждены воровать. Почему? Об этом «Д» рассказала одна из выпускниц Жайсанского интерната, 21-летняя Людмила Бесчастная.

В таких трущобах я не была давно. Адрес Людмилы мне подсказали такие же как она детдомовцы: дачи ГМЗ, последняя остановка, поворот налево, идти минут 20. Иду. Кругом вода и грязь по колено. Рядом с дорогой халупы из самана и досок. Такие часто выбирают для жилья бывшие детдомовцы. Домик без воды и отопления обходится в месяц в 5-10 тысяч тенге.

– Люду с ребенком взяли к себе добрые люди. У хозяина жена болеет, Люда ухаживает за детьми. У нее ничего нет: ребенка даже на улицу вывести не в чем. У девчонки ни прописки, ни работы, ни жилья. В этом доме еще наш Вова Андрощук живет. Он у хозяина дачи на стройке работает, – ввели меня заранее в курс дела детдомовцы.

Людмила выходит поговорить на улицу. Домой нельзя. Угол чужой, к тому же в двух комнатушках четверо взрослых и трое детей.

– Я попала в детдом в 3 года, – рассказывает девушка. – В 6 лет меня перевели в Жайсанский интернат, после учебы отправили в училище. Есть корочка, что я швея. После учебы куда идти, не знала. Отец умер, мать пила, ее тоже уже не было. Одна из наших девчонок позвала работать в кондитер­ский цех. Нашли с ней комнату в общежитии. На 300 тысяч тенге пособий [детдомовцы при выпуске получают накопленные пособия по утере кормильца. – Ред.] купила одежду, постель, посуду. Так и жили. Работа у нас была у печи. Стояли с 9 утра до 2 ночи, в день обещали тысячу тенге, и те не давали. Ни трудовой, ни договора. Выдержала 2 месяца. Устроилась официанткой в дорогой ресторан. Но для меня оказалось сложным даже разобраться в меню. Комнату нашу к тому времени обворовали, я осталась без ничего, денег не было даже на проезд, и я пошла работать в шашлычную. За 25 тысяч тенге работала с 10 до 3 ночи. Опять ни трудовой, ни договора. Так проработала год. По­знакомилась с парнем, забеременела. Он сказал, что ребенок ему не нужен. На алименты не подавала, потому что даже фамилии этого Даурена не знаю. Пока были хоть какие-то деньги, снимала комнату за 8 тысяч, потом пошла жить к брату. У снохи своя квартира, там двое детей, но они меня приняли, выписали из роддома. Когда Оле было 3 месяца, я ушла. Жила у знакомой, потом сошлась с парнем, но от него я тоже ушла. Жила сама. Парень первое время оплачивал мне комнату, я еще пособия на ребенка получала. По совету знакомой прописалась в акимате Кандыагаша. Потом аким сменился, всех выписал, теперь прописки нет, пособий тоже. Ребенку уже год и 3 месяца. Когда денег не стало совсем, продала планшет, который мне парень подарил, но на эти 20 тысяч протянула недолго. Вова Андрощук из нашего интерната привел меня сюда, на дачу. Я ухаживаю за детьми хозяев, кушать готовлю. За это меня кормят, есть где спать. В очереди на жилье я стою, но 430-я. Когда получу квартиру, не знаю. Некоторые наши в подвалах живут, попрошайничают, есть девчонка, которая снимается. Мальчишки воровством занимаются: прошлись по «колхозке» – и полный пакет еды. Есть те, кто нормально устраивается. Главное, не пить. Одна наша в торговом центре продавец, 60 тысяч получает. Я не пью, не курю, из-за того, что нет прописки, не могу ребенка в очередь на садик поставить. На работу не берут, на курсы тоже. Дочери одежда нужна [ у Люды и у самой с одеждой негусто. Узнав, что ее будут фотографировать, девушка надела самое лучшее: дерматиновый плащ, шелковый шарфик и сапоги, которые ей купили такие же детдомовцы. – А.А.].

– Как ты дальше жить будешь?

– Не знаю, – опускает глаза девушка. – Пока здесь. Прописаться негде. Многие из наших не могут устроиться на работу, потому что в Жайсанском интернате всем ставили задержку психического развития. Надо было удержать число детей, не закрывать интернат. Как нам жить, не думали.

– Мальчишки из-за этого права не могут получить. Многие на стройках работают. Я, например, могу штукатурить, стеклить, полы стелить. И многие это умеют. Мы не пьем. Почему бы нам не передать заброшенные дачи? Мы бы сами все довели до ума, и была бы крыша над головой, хоть и временная, – вступает в разговор Вова Андрощук.

–Сколько таких, как вы?

–Может, человек 40-50…

Алима Абдирова [на фото], председатель ОО «Ару ана»:

– При поддержке фонда «Бота» для выпускников детдома мы открыли информационно-правовой центр. Главная проблема после выпуска у этих детей – жилье. Они нам пишут: «Мы бомжуем, любимое время года – лето. Не холодно, можно спать в огороде, лесополосе». «Ворую, чтобы с голоду не умереть. Власть много крадет, мы только на пропитание». «Пью, чтобы не замерзнуть»... Барак Петровых на Угольнике, о котором писал «Д» [«Теремок для детдомовцев» «Д» от 16.02.12], и где живет до 20 выпускников, стал неофициальным адаптационным центром. Нужно такое учреждение открывать государству. В Актобе есть огромное здание ЦАН, где 30 человек обслуживают 6 детей! С общественниками сейчас подписываем обращение к главе области, чтобы часть здания отдали бездомным сиротам.