Медную руду в Хромтау­ском районе нашли еще в 70-е. Начали строить рудник, проводить свет, железную дорогу, но до масштабной добычи дело не дошло. Пришли лихие 90-е. Добывать медную руду на месторождении «50 лет Октября» начали только в 2006-м. Вскоре здесь появился обогатительный комбинат. Там из руды делают концентрат. Особенность нашей руды – в ней 2% меди. В концентрате его в 10 раз больше. Его поставляют в Россию и Китай, и там получают медь. Еще одна особенность коктауской  руды – в ней 40% серы, перерабатывать такую берутся не везде. Для сравнения: в балхашской меди серы всего 15%. 

Коктау сегодня – это целый промышленный комплекс: карьеры, где добывают руду, дробильный цех, выпускающий щебенку, и комбинат. Людей работает около 1000. Специалистов из города привозят сразу на 5 дней. Домой они уезжают только на выходные. Из разных городов Казахстана приезжают и рабочие. Вахта – 15 дней. Но в основном работает местный люд. В медной компании трудится 80 оралманов, для которых здесь построили целый поселок.

Александр Кошик старожил Коктау. В 70-е он, выпускник Магнитогорского института, приехал сюда поднимать рудник. Да так и остался. Сегодня он директор «КазГеоРуды».

– После развала Союза тут сменилось 6 хозяев, – рассказывает Александр Кошик. – В 96-м цена на медь упала так, что даже действующим предприятиям было тяжело. Остальные просто «легли». Но мы поднялись.

– Слышали, зарплаты здесь высокие, но на работу не устроиться.  

– Средняя зарплата у нас 120 тысяч тенге.  Потребности в кадрах нет. Кто пришел, тот уже не уходит, хотя требования у нас жесткие. 

Команда: взрыв!

Мы просим Кошика показать нам весь цикл добычи медной руды. 

– Тогда едем в карьер, – говорит он. – Посмотрите, как его взрывают. 

О предстоящем взрыве коктауцев извещает сирена. Вой стоит, как в фильмах про войну. Это значит, что в ближайшие 2 часа в карьере будет взрыв. Оттуда срочно вывозят людей. Обычно там работают водители самосвалов, экскаваторщики и машинисты буровых станков. Отогнав подальше технику, они уходят в безопасное место. За дело берутся взрывники. В заранее пробуренные скважины они закладывают взрывчатку. Всего около тонны. Расставив все по местам, взрывники прячутся в специальных будках. Через время раздается взрыв, вернее, череда взрывов. Над карьером поднимаются огромные клубы пыли.  

– Всего мгновение, – говорит Кошик. – Взрывы происходят по цепной реакции. Одномоментно все скважины взрывать нельзя. Слишком большие сейсмические нагрузки.  

За раз взрывается 30-50 тысяч кубов горной массы. Полученного экскаваторам и машинам хватает больше, чем на 2 суток. Потом снова взрыв.  

Лапша для водителей машин-великанов

С Александром Кошиком спускаемся в карьер. Это огромный котлован с уступами, похожими на ступени. Почти на самой глубине работают экскаватор и огромная махина, которая перевозит руду. 

– Это наши «Комацу», – говорит Кошик. – Машина вмещает 180 тонн горной массы. В ковше экскаватора ее 20 кубов.

Японский рудовоз такой огромный, что человек рядом с ним кажется карликом. Высота его колеса 3 метра. Такие машины используют только в карьерах, на трассе их не встретишь. В час экскаватор пожирает 300 литров дизтоплива, самосвал за смену – 2 тонны. Смена – это 12 часов работы. За это время самосвал успевает сделать на фабрику 25 рейсов. Работа круглосуточная. Машину останавливают только через 250 часов.  

Обеды водителю и оператору «Комацу» привозят прямо в карьер. 

В пятницу, когда мы были в Коктау, сами смогли увидеть, как это делается. На обед дается всего 20 минут. Еду привозят в термосах на «ГАЗели».

– Сегодня у нас лапша домашняя, гречка с котлетой и кисель, – говорит Серик Кудайбергенов, доставляющий обеды. 

– Я работаю здесь уже  третий год, – рассказывает экскаваторщик Тагир Бикмулин. – До этого на такой же технике работал в Шубаркуле на угольном разрезе. 

– Техника у нас сложная,  – говорит Александр Кошик. –  Первых экскаваторщиков приглашали из Узбекистана. Сейчас рабочих воспитали своих. Скоро начнем строить подземные рудники. Карьером здесь можно вытащить только треть запасов руды. После 300 метров применяется уже шахтный способ.  Лет за 12 мы карьеры отработаем.  

К руде через щебёнку

Недалеко от карьера возвышаются огромные отвалы. В них уже скоплено почти 150 миллионов тонн пустой породы. Ее тоже приходится добывать – иначе к рудному телу не пробраться. 

– Скальные породы идут на щебень, – объясняют специалисты. – Недалеко дробильный цех. Он выпускает щебень самых разных фракций. Материал идет на строительство дорог и зданий. Щебенку отправляют в Уральск, Актау, Атырау, и, конечно, в Актобе.

Мука в китайской сумке

Дальше едем на фабрику. Рядом с бункером глыбы руды. 

– Видите ярко-желтые крупинки на осколках? Это и есть медь, – говорит Кошик. 

Мы видим, как БелАЗ выгружает руду в огромную горловину фабрики, 40 тонн вмиг теряются где-то в черной дыре.

Теперь идем на саму фабрику. Это трехэтажное здание, где, кажется, нет ничего, кроме  огромных вращающихся барабанов.  Оказывается, людей просто не видно. Весь производственный процесс можно наблюдать… через пол: он на фабрике из решеток. На самом верху сидят обогатители, они и регулируют процесс производства медного концентрата. По сути, пудры.  

– Руду долго дробят, делают все мельче и мельче, пока не получатся частички в 0,074 микрона, – объясняют специалисты. – Потом при помощи воздушных пузырьков и реагентов эти частички вытаскивают, отправляют в сгуститель и обезвоживают.

Мы пришли на фабрику в смену обогатителя Гаухар Битембаевой. Трудно было поверить, что всем процессом управляет эта хрупкая девушка. Перед ней 4 монитора, на них видно все, что происходит на фабрике. 

– Датчики стоят по всей фабрике. У всех рации, – говорит она. – Надо вмешаться в процесс – специалисты связываются со мной. Мое дело отрегулировать все на компьютере.

– Концентрат вытянули. А что осталось?

– Это хвосты обогащения. Они остаются в хранилище. Может, появятся новые технологии, и из них тоже будут получать медь.

Дальше спускаемся на склад. Он на улице. Здесь с конвейера горкой прямо на землю сыплется серая «мука». Это и есть медный концентрат, из которого выплавляют чистую медь. В месяц фабрика перерабатывает 400 тысяч тонн руды и получает концентрат. В Китай его отправляют сумками – таково требование покупателей, в Россию – вагонами. В  сумке, называется она «биг-бег»,  1,5 тонны медного концентрата. 

Наша медь идет на провода, детали для техники, оборудования, даже на золотые украшения. Возможно, частицу коктауской меди носит даже какой-нибудь чемпион. Из меди выплавляют олимпийские  медали. 

Актобе  – Коктау – Актобе

Коктауская медь лежит на глубине до 450 метров. Её запасов хватит на 30 лет.