На фото: М. Якоб потерял зрение, работая на заводе, стал инвалидом. «Пенсия минимальная, зарплату учли не всю, справку из архива игнорируют», – говорит пенсионер. || Фото В. ЗОБЕНКО

Мне 80 лет, я инвалид труда по зрению. Вот уже несколько лет я пытаюсь добиться справедливости – пересмотра пенсии. Отработав почти 40 лет, получив производственную травму и инвалидность, я сегодня получаю минимальную пенсию. Мне ее начислили неправильно. С этим связаны все мои проблемы и унижения. Кто дал чиновникам право украсть у меня часть заработной платы, часть пенсии по возрасту и аннулировать мои права на льготы из-за увечья на производстве?

Из-за допущенных нарушений я все эти годы получаю мизерную пенсию, которой не хватает на нормальную жизнь. Приходится экономить на всем.

1962 год. Михаил Якоб в армии был сапером. Мины и бомбы солдаты находили в садиках, школах, в парках и домах под печкой. Саперы спасали тысячи людей.

Дело в том, что при назначении пенсии не учли более 100 тысяч тенге моей зарплаты и на старости лет оставили подыхать без средств к существованию. Поэтому я обращаюсь за помощью в «Диапазон». Как достучаться до чиновников?

Я работал электросварщиком на авторемонтном заводе. В марте 1971 года получил производственную травму и полностью лишился зрения на левый глаз, утратил 45% профессиональной трудоспособности, 35% общей. Так указано в акте врачебной комиссии. Мне дали 3-ю группу инвалидности бессрочно. Поскольку вина работодателя в произошедшем составляла 90%, профком и администрация завода решили выплачивать мне разницу между средним заработком до получения травмы и заработной платой, которую я стал получать после нее. Из-за увечья меня переводили на другие разные работы, не связанные со зрением, и я потерял в зарплате.

Средняя зарплата до увечья у меня составляла 215 рублей 27 коп., пенсия в связи с увечьем – 45 рублей. Общий трудовой стаж – 36 лет 9 месяцев.

С января 2002 года мне назначили минимальную пенсию. За эти годы она выросла до 69 тысяч тенге вместе с подачкой, называемой спецгоспособием в сумме 1 661 тенге. Из-за травмы у меня глаукома, капли стоят больше 5 тысяч тенге! Плакать хочется.

Я уходил на пенсию в период развала. Это было время безработицы, сокращения, мизерных зарплат и двойной бухгалтерии. Документы на оформление пенсии подавало предприятие. Учитывая свою зарплату и доплату в счет возмещения ущерба, я рассчитывал получить нормальную пенсию. Но когда получил, пришлось потратить ее на сердечные капли. Настолько я был огорчен.

Я обратился в ГЦВП. Оказалось, при назначении пенсии в справке о зарплате за 1995-1997 годы из-за безграмотного бухгалтера-кадровика, который подавал документы, указали только часть моей зарплаты после получения увечья на производстве. Доплату от предприятия, которую я получал ежемесячно, – разницу между средней зарплатой и зарплатой, которая была до получения увечья, – не указали. Я представил эту справку из госархива. В ней написано «персональная надбавка». Я был в департаменте труда и соцзащиты, в ГЦВП. Там соглашались пересмотреть мою пенсию, приглашали к себе, а потом сообщали, что не нашли для этого основания. Какие еще основания нужны? Мне наплевали в душу, унизили до глубины души.

Я обращался в департамент труда несколько раз. Бесполезно. Писал президенту страны, в минтруда – все письма оказывались в местном департаменте труда, там переписывали данные моего пенсионного дела и высылали мне. Да я об этом и без них знаю! Мало того, у чиновников хватало совести писать, что на мою мизерную пенсию повлиял низкий уровень дохода. Да это государство берет в расчет только низкий доход!

Сколько я еще протяну, не знаю. Так хочется, чтобы родное государство меня защитило на старости лет, а не толкало к мусорным бакам за кусочком хлеба. Вот бы чиновники на такую пенсию сами пожили несколько месяцев!

В 1964 году в возрасте 25 лет я был награжден орденом Красной Звезды. Был в армии сапером, разминировал на территории Украины заводы, садики, парки и школы. Бомбы, мины мы находили даже в домах под печкой и на крыше. Рискуя жизнью, спасали тысячи людей. С тех пор прошло больше полувека. Но городские власти за это время ни разу обо мне не вспомнили, не проявили хоть какого-то внимания.

Что касается пенсии, у меня остается только один выход – подать в суд.