Дело о так называемом бунте в СИЗО в горсуде рассматривали около полугода, допросили больше 70 свидетелей.

В понедельник, 4 февраля судья Тлепова огласила приговор. Александра Петухова и Адлета Канапина отправили за решетку на 5 и 7 лет соответственно. К сроку по данному преступлению суд добавил осужденным неотбытую часть наказания по предыдущим приговорам. Мейраму Дербисалину, приговоренному к 15 годам лишения свободы за убийство, срок оставили тот же. 

Администрация колонии называла беспорядки в СИЗО, которые произошли 11 июля, бунтом, массовым неповиновением заключенных. Последние же говорили, что отстаивали свои права на человеческие условия содержания. Кроме государственного адвоката интересы Александра Петухова представляла его мать юрист Галина Петухова. Почти на каждом процессе она обвиняла правоохранительные органы, администрацию следственного изолятора в коррумпированности. В прениях она заявила, что знает о том, что приговор уже готов, и он будет обвинительным. 

Напомним, что произошло 11 июля 2012 года в следственном изоляторе. К обеду у режимного объекта собралось несколько десятков человек – родственники арестантов. Они заявили журналистам, что их родных бьют. Из-за стен слышались голоса «помогите, нас убивают», на окнах висели простыни с надписями о помощи кровавого цвета. 13 арестантов в тот день порезали себе животы, руки и плечи.

По сведению начальника отдела прокуратуры города Асель Таналиевой, 10 июля подследственный Адлет Канапин, имеющий негласный статус лидера, был на приеме у начальника колонии. Он потребовал разрешить сотовую связь, беспрепятственно передвигаться по территории колонии, выдвинул ряд других незаконных требований. В ответ на отказ Канапин сказал, что устроит бунт. Активно его поддержали Петухов и Дер­бисалин.

Все трое вину не признали. Подсудимые утверждали, что конфликт назрел из-за невыносимых условий содержания в СИЗО.  Там часто ломалась канализация, подолгу не было холодной воды даже в жару, рацион был скудным, изношенную постель долго не меняли, надзиратели грубо обращались с ними. Акт членовредительства заключенные устроили, чтобы их услышала общественность. 

Канапин утверждал, что не знал до этого Петухова, да и дать приказ о начале бунта он физически не мог из-за расположения камер. На приеме у начальника СИЗО он не был. Кстати, в специальном журнале, куда записывают фамилии посетителей руководства колонии, Канапин отсутствовал. На суде другие арестанты подтверждали слова подсудимых о плохих условиях  содержания. После 11 июля в изоляторе побывали несколько комиссий из прокуратуры, ДГСЭН. Они выявили, что постель у заключенных была старая, в меню отсутствовали мясо, картошка, овощи, обнаружили несоответствие условий содержания санитарным нормам. Это отражено в справке сотрудника прокуратуры Альменова и в заключении СЭС.

– Что на самом деле произошло 11 июля? Я прихожу к выводу: то, что инкриминировали подсудимым, на самом деле не выходит за рамки административного наказания, но это дело раздули, – говорил в прениях адвокат Канапина Берик Жакупов. – Подобные инциденты в колониях возникали и раньше, но их удавалось локализовать. Когда о так называемом бунте узнала пресса, общественность, когда выяснилось, что действительно в следственном изоляторе не все в порядке с условиями содержания, нужно было давать объяснения народу, президенту. После этого началось самое страшное – фальсификация доказательств. Во время предварительного следствия сотрудники СИЗО давали показания. Почти все они идентичны, видно, что писал их один человек. На всем протяжении судебного следствия подсудимые и арестанты-свидетели давали стабильные показания. В то же время свидетели из числа работников СИЗО на одном процессе на один и тот же вопрос давали три разных ответа. Как можно после этого верить их показаниям? Несколько свидетелей обвинения давали показания под псевдонимами. Так один из засекреченных свидетелей показал на суде, что сидел в одной камере с Канапиным. Однако в ходе расспросов он даже не смог назвать сокамерников. Что это значит? Что его никогда не было в камере Канапина, что свидетель этот лжет. Теперь по поводу акта членовредительства. Видно было, что спецконтингент не выступал против власти, против режима, они порезали себя после того, как их избили, это был жест отчаяния. Они писали жалобы на избиения сотрудниками изолятора в финпол, но там отказали в возбуждении уголовного дела. 12 июля следователь зашел во двор изолятора, увидел на территории ветошь из постельного белья и безо всяких экспертиз приобщил их к материалам уголовного дела. Может, это был мусор. И еще вот говорят, что свои незаконные требования Канапин выдвигал не раз, о готовящемся бунте знали за месяц до него. Тогда почему в деле нет ни одного рапорта? Почему Канапина не взяли в оперативную разработку, не сделали ничего, чтобы предотвратить инцидент? Нет ни одного доказательства их вины. Заключенные говорили, что их били, это подтверждает судебно-медицинская экспертиза. Заключенные жаловались, что условия содержания в изоляторе были плохие, это подтверждают прокурорская проверка и СЭС. Просто все понимали, что если не обвинят в беспорядках людей из спецконтингента, то осудить могут сотрудников следственного изолятора. Чиновники, прикрываясь законом, раздули из простого недоразумения между спецконтингентом и администрацией очередное громкое дело. 

Судья Тлепова за нарушения норм УПК вынесла частное постановление в адрес ДВД. Еще один «частник» с требованием наказать сотрудников, знавших о назревающем бунте, но не предотвративших его, суд вынес в адрес ДУИС. 

– Над заключенными издевались, не кормили, не поили, – сказала после приговора Галина Петухова. – Условия содержания в изоляторе были ужасные, несмотря на то что государство тратит на эти цели огромные деньги. Еще надо разобраться, куда идут эти средства. Суд вынес неправомерный приговор. Их осудили по статье 360 УК РК. В комментариях к Уголовному кодексу говорится, что по этой статье привлекают только уже осужденных, тех, кто уже отбывает наказание в колониях, а Петухов, Дербисалин и Канапин к этой категории не относятся. Они являлись на тот момент временно изолированными от общества. Я буду добиваться, чтобы моего сына оправдали.