Впервые за долгое время я уехала так далеко – в Шалкарский район. Среди ночи поезд высадил нас на маленькой станции 76-й разъезд. Гостиниц здесь не было сроду, но в небольшом ауле найти ночлег оказалось несложно. Несмотря на поздний час, хозяйка дома по всем канонам казахского гостеприимства разогрела чай.

– Как здесь людям живется? – поинтересовалась я.

– Неважно, – ответила апашка. – Работы нет, молодежь наркоманит, случаются убийства и суициды. Родители боятся, если дети читают намаз. Ваххабизма боятся…

…Через день с той же маленькой станции я уезжала обратно. Возле холодной кассы сидела единственная пассажирка – старушка в дырявом пуховом платке, выцветшем халате и в ичигах, обутых прямо в сланцы. Поезд стоял совсем недолго. Люди выходили, таща за собой  китайские сумки, мешки с макаронами и вермишелью. До Шалкара было 2 часа езды. Моим соседом оказался маленький старичок. Худой, небритый, промасленная рубаха и порванный жилет придавали ему и вовсе жалкий вид. 

– Мне 60 лет, – рассказал агай. – Живу в Шалкаре. 28 лет проработал на железной дороге, а в 98-м меня сократили и больше на работу не берут. Продаю в поездах семечки, минералку. Зарабатываю 150-200 тенге в день. Думаете, это от хорошей жизни? Вы посмотрите, 40-летние мужики в поездах чаем торгуют, их на дорогу гонит нужда.

В вагоне через время появились  «конкуренты» – аташки с китайским тряпьем, но у уставших пассажиров товары интереса не вызывали.

На станции Тогыз в вагон ввалились женщины с флягами, из которых выплескивалась вода.

– Они едут на 74-й разъезд, там воды нет, вот и возят из Тогыза, – пояснил проводник. – От станции до станции проезд стоит 15 тенге, некоторые и эти деньги не могут найти. В советское время воду в поселок возил «караван» – машины с цистернами. Уже много лет такого подвоза нет.  С Тогыза до разъезда 10 минут езды, но фляги надо еще поднять в вагон, потом спустить, иногда вся вода разливается. Неудобств женщины создают много, но людей жалко, вот и везем.

Около 5 вечера наш поезд прибывает в Шалкар. В толпе высаживающихся пассажиров я замечаю знакомого дедушку. Перевесив через плечо тряпочные сумки с минералкой, он плетется на вокзал. «Не продал», – мелькает у меня в голове. К поезду идут уже другие люди. Но те же уставшие лица, обреченный взгляд, те же мешки с макаронами и вермишелью. Всеобщее процветание от этих мест, кажется, где-то очень далеко. 

Альмира Алишбаева